Неточные совпадения
В это время
вошла с улицы целая партия пьяниц уже и без того пьяных, и раздались у входа звуки нанятой шарманки и
детский надтреснутый семилетний голосок, певший «Хуторок».
В конце февраля случилось, что новорожденная дочь Анны, названная тоже Анной, заболела. Алексей Александрович был утром
в детской и, распорядившись послать за докторов, поехал
в министерство. Окончив свои дела, он вернулся домой
в четвертом часу.
Войдя в переднюю, он увидал красавца лакея
в галунах и медвежьей пелеринке, державшего белую ротонду из американской собаки.
Когда они
вошли, девочка
в одной рубашечке сидела
в креслице у стола и обедала бульоном, которым она облила всю свою грудку. Девочку кормила и, очевидно, с ней вместе сама ела девушка русская, прислуживавшая
в детской. Ни кормилицы, ни няни не было; они были
в соседней комнате, и оттуда слышался их говор на странном французском языке, на котором они только и могли между собой изъясняться.
«Кто и где покупатели?» — спрашиваешь себя, заглядывая и боясь
войти в эти мраморные, малахитовые, хрустальные и бронзовые чертоги, перед которыми вся шехеразада покажется
детскою сказкой.
В это число
вошли «жабы» и «воспаления горла», имевшие заразный и эпидемический характер, на что всякий раз указывал мне ряд
детских смертей
в короткий промежуток времени.
Когда Галактион
вошел сюда
в первый раз, его охватило какое-то особенное чувство почти
детского страха.
Такая навязчивость
входила в круг их негласных обязанностей. Между девушками существовало даже какое-то вздорное,
детское, странное соревнование
в умении «высадить гостя из денег», — странное потому, что они не получали от этого никакого барыша, кроме разве некоторого благоволения экономки или одобрительного слова хозяйки. Но
в их мелочной, однообразной, привычно-праздной жизни было вообще много полуребяческой, полуистерической игры.
Как новый винт по заранее взятой мерке, и я
вошел в аппарат и принял
детское отделение.
И я почувствовал, что та девочка моего
детского сна, которую я видел зимой на снегу и которую уничтожило летнее яркое утро, теперь опять для меня найдена: она
в серой шубке и
вошла с первым снегом, а затем потонула
в сумраке темного вечера под звон замирающих бубенчиков…
Няньку мою она прогнала и несколько дней не позволяла ей
входить в нашу
детскую.
Райнер преспокойно сидел с Евгенией Петровной у печки
в ее спальне, и они не заметили, как к ним через
детскую вошел Розанов, поднявшийся по черной лестнице.
Теперь это жилище было несколько
в большем беспорядке. Не до порядков было его хозяйке. Когда доктор и Бертольди
вошли к Полиньке Калистратовой, она стояла у
детской кроватки. Волосы у нее были наскоро собраны пуком на затылке и платье, видно, не снималось несколько суток.
— Ах, посмотрите, у меня тоже
вошло кольцо
в кольцо, — воскликнула m-me Пиколова радостно-детским голосом, державшая
в руках два кольца и все старавшаяся соединить их; фокусник только что подошел к ней, как она и сделала это.
Старуха сейчас же приняла свой прежний суровый вид и осталась за занавеской. Выскочившая навстречу гостю Таисья сделала рукой какой-то таинственный знак и повела Мухина за занавеску, а Нюрочку оставила
в избе у стола. Вид этой избы, полной далеких
детских воспоминаний, заставил сильно забиться сердце Петра Елисеича.
Войдя за занавеску, он поклонился и хотел обнять мать.
Николай Всеволодович
вошел в комнату; ребенок, увидев его, припал к старухе и закатился долгим
детским плачем; та тотчас же его вынесла.
Детьми мы все очень стеснялись его, чувствовали себя При папе связанно и неловко. Слишком он был ригористичен, слишком не понимал и не переваривал ребяческих шалостей и глупостей, слишком не чувствовал
детской души. Когда он
входил в комнату, сестренки, игравшие
в куклы или
в школу, смущенно замолкали. Папа страдал от этого, удивлялся, почему они бросили играть, просил продолжать, замороженные девочки пробовали продолжать, но ничего не выходило.
Когда мы подросли, с нами стали читать обычные молитвы: на сон грядущий, «Отче наш», «Царю небесный». Но отвлеченность этих молитв мне не нравилась. Когда нам было предоставлено молиться без постороннего руководства, я перешел к прежней
детской молитве, но ввел
в нее много новых, более практических пунктов: чтоб разбойники не напали на наш дом, чтоб не болел живот, когда съешь много яблок. Теперь
вошел еще один пункт, такой...
Вошел Камышев, такой же краснощекий, здоровый и красивый, как и три месяца назад. Шаги его были по-прежнему бесшумны… Он положил на окно свою шляпу так осторожно, что можно было подумать, что он клал какую-нибудь тяжесть…
В голубых глазах его светилось по-прежнему что-то
детское, бесконечно добродушное…
Войдя в улицу, Нехлюдов остановился, вынул из кармана записную книжку, и на последней, исписанной
детским почерком странице прочел несколько крестьянских имен с отметками.
Иногда мне кажется, что вот-вот я сейчас услышу какое-то невнятное и ненужное бормотание о том, о сем, а больше ни о чем; иногда сдается, что мне подают
детскую пеленку,
в которой новорожденный младенец начертал свою первую передовую статью; иногда же просто-напросто я воочию вижу, что
в мой кабинет
вошел дурак.
В контору
вошел издатель
детских книг Лобшиц, постоянный заказчик заведения.
Тихо
в детской. Я
вошла. Лампада за гипсовым абажуром чуть-чуть дрожала. Тепло мне вдруг сделалось
в этой комнате, тепло и сладко.
Об этой любви моей, именно из-за явности ее, никто не знал, и когда
в ноябре 1902 года мать,
войдя в нашу
детскую, сказала: к морю — она не подозревала, что произносит магическое слово, что произносит К Морю, то есть дает обещание, которое не может сдержать.
Я зашел к Зинаиде Федоровне с таким чувством, как будто я был отцом ребенка. Она лежала с закрытыми глазами, худая, бледная,
в белом чепчике с кружевами. Помню, два выражения были на ее лице: одно равнодушное, холодное, вялое, другое
детское и беспомощное, какое придавал ей белый чепчик. Она не слышала, как я
вошел, или, быть может, слышала, но не обратила на меня внимания. Я стоял, смотрел на нее и ждал.
Пробил ее мороз до костей
в одном платьице, вздохнула она, отерла рукой слезы и
вошла потихоньку через девичью
в детскую комнату.
В это время опять
вошла матушка, неся
в руках
детскую рубашечку с голубою лентою. Увидя Аграфену, матушка тронула ее за плечо и сердито показала ей на мертвого ребенка.
Саша (
входит. К няне). Лиза
в детской вас ищет.
В передней не было ни души; он
вошел в залу, потом
в гостиную… Тут тоже никого не было. Слышно было, как наверху, во втором этаже, с кем-то спорила Варя и как
в детской стучала ножницами наемная швея.
Когда
вошел сюда Никитин, чтобы отправиться наверх, дверь из
детской отворилась и хлопнула так, что задрожали и лестница и шкап; вбежала Манюся
в темном платье, с куском синей материи
в руках и, не замечая Никитина, шмыгнула к лестнице.
Налево, уже далеко от меня, проплыл ряд неярких огоньков — это ушел поезд. Я был один среди мертвых и умирающих. Сколько их еще осталось? Возле меня все было неподвижно и мертво, а дальше поле копошилось, как живое, — или мне это казалось оттого, что я один. Но стон не утихал. Он стлался по земле — тонкий, безнадежный, похожий на
детский плач или на визг тысячи заброшенных и замерзающих щенят. Как острая, бесконечная ледяная игла
входил он
в мозг и медленно двигался взад и вперед, взад и вперед…
Дочь была белокурая, чрезвычайно белая, бледная, полная, чрезвычайно короткая девушка, с испуганным
детским лицом и очень развитыми женскими формами. Отец Сергий остался на лавочке у входа. Когда проходила девушка и остановилась подле него и он благословил ее, он сам ужаснулся на себя, как он осмотрел ее тело. Она прошла, а он чувствовал себя ужаленным. По лицу ее он увидал, что она чувственна и слабоумна. Он встал и
вошел в келью. Она сидела на табурете, дожидаясь его.
— Так вы, говорите, тоже из России? — спросил я у старика, когда мы опять
вошли в избу и он поставил на стол небольшой, старенький самовар. Мальчик ушел за перегородку к проснувшейся сестре и стал забавлять ее. По временам оттуда слышался слабый
детский смех, точно кто перекидывал кусочки стекла.
— Нехороший человек этот Филипп Филиппыч, — вздыхает Соня. — Вчера
входит к нам
в детскую, а я
в одной сорочке… И мне стало так неприлично!
Когда он
вошел к жене, она,
в пестром шелковом халате, который ей очень нравился, но о котором она теперь не думала, стояла
в детской с доктором над горшком и светила ему туда текущей свечкой.
В детскую вошла молодая, красивая женщина с гладко зачесанными волосами, скрывавшими часть ушей. Это была сестра хозяйки, та самая, с которой занимался когда-то Сашкин отец.
В апреле, перед Пасхой, я зашел как-то к Борису. День был на редкость теплый. Пахло талым снегом, землей, и солнце светило застенчиво и робко, как улыбается помирившаяся женщина после слез. Он стоял у открытой форточки и нюхал воздух. Когда я
вошел, Борис обернулся медленно, и на лице у него было какое-то ровное, умиротворенное,
детское выражение.
За час до отхода поезда дачный отец семейства, держа
в руках стеклянный шар для лампы, игрушечный велосипед и
детский гробик,
входит к своему приятелю и
в изнеможении опускается на диван.
— Да, да, я мысленно простился со всем и совсеми, — продолжал Половецкий. —
В сущности, это был хороший момент… Жил человек и не захотел жить. У меня оставалось доброе чувство ко всем, которые оставались жить, даже к жене, которую ненавидел. Все было готово… Я уже хотел уйти из дома, когда вспомнил о
детской, освященной воспоминаниями пережитых страданий. Я
вошел туда… Комната оставалась даже неубранной, и
в углу валялась вот эта кукла…
Потом Юру унес с собою вихрь неистовых слез, отчаянных рыданий, смертельная истома. Но и
в безумии слез он поглядывал на отца: не догадывается ли он, а когда
вошла мать, стал кричать еще громче, чтоб отвлечь подозрения. Но на руки к ней не пошел, а только крепче прижался к отцу: так и пришлось отцу нести его
в детскую. Но, видимо, ему и самому не хотелось расставаться с Юрой — как только вынес его из той комнаты, где были гости, то стал крепко его целовать и все повторял...
Была поздняя ночь, когда они приехали. Марья Сергеевна поспешила
в детскую, доктор с Ширяевым
вошли в кабинет. На письменном столе были навалены медицинские книги, пачками лежали номера «Врача»
в бледно-зеленых обложках. Ширяев, потирая руки, прошелся по кабинету. Остановился перед большою фотографией над диваном.
Пьер
вошел к детям, и хохот и крики еще более усилились. — Ну, Анна Макаровна, — слышался голос Пьера; — вот сюда на середину и по команде — раз, два, и когда я скажу три. Ты сюда становись. Тебя на руки. Ну, раз, два… — проговорил голос Пьера; сделалось молчание. — Три! — и восторженный стон
детских голосов поднялся
в комнате.
Борис помнил ту Наташу
в коротеньком платье, с черными, блестящими из под локонов глазами и с отчаянным,
детским смехом, которую он знал четыре года тому назад, и потому, когда
вошла совсем другая Наташа, он смутился, и лицо его выразило восторженное удивление. Это выражение его лица обрадовало Наташу.
Сидя
в своей прежней классной комнате, на диване с подушечками на ручках, и глядя
в эти отчаянно-оживленные глаза Наташи, Ростов опять
вошел в тот свой семейный,
детский мир, который не имел ни для кого никакого смысла, кроме как для него, но который доставлял ему одни из лучших наслаждений
в жизни; и сожжение руки линейкой, для показания любви, показалось ему не бесполезно: он понимал и не удивлялся этому.
Алпатыч более поспешным шагом, чем он ходил обыкновенно,
вошел во двор и прямо пошел под сарай к своим лошадям и повозке. Кучер спал; он разбудил его, велел закладывать и
вошел в сени.
В хозяйской горнице слышался
детский плач, надрывающиеся рыдания женщины и гневный, хриплый крик Ферапонтова. Кухарка, как испуганная курица, встрепыхалась
в сенях, как только
вошел Алпатыч.